6. Взгляд назад

6. Взгляд назад

Той осенью многие из ученых оставались у нас на ужин в конце долгого дня, наполненного обычными хлопотами, связанными с детьми и школой, секциями и домашними заданиями, а также требованиями Стивена. Немногое изменилось в наших обстоятельствах, поскольку помощь Роберта до сих пор требовалась достаточно часто, но в ту неделю у моря, которую мы провели в Уэльсе, мне удалось восстановить свою выносливость и решительность, и теперь было легче справляться с обязанностями. Здоровье и настроение Стивена также улучшились, хотя его выздоровление после весенней атаки пневмонии не означало, что отступила мотонейронная болезнь, продолжавшая исполнение своего безотзывного приговора, состоящего в дегенерации мускулов, возрастании трудностей при приеме пищи, приступах удушья и проблемах с дыхательным аппаратом.

На кафедре новейшим изобретением академиков, позволяющим снискать популярность, были симпозиумы – своеобразные растянутые во времени конференции, продолжавшиеся на протяжении всего года. Такая возможность весьма импонировала Стивену, поскольку благодаря увеличению финансирования он теперь мог приглашать в Кембридж ученых со всего мира и работать с ними на досуге над долгоиграющими проектами, такими как книги и статьи, реализуя предприятия, не вмещающиеся в традиционный пятидневный блиц-формат конференции. Хотя он все еще постоянно смещал фокус своего интереса, обращаясь то к общей теории относительности, то к квантовой механике, большинство из посетителей кафедры в начале учебного года оказались старыми знакомыми, приехавшими из Северной Америки.

С моей точки зрения, самыми проблемными из них стали скромные, дружелюбные Чандрасекары – не из-за того, что мы не сошлись характерами; дело было в том, что непосредственно перед их появлением на ужине мне сообщили, что они веганы[127]. Я полагала, что они вегетарианцы, после неловкой ситуации, когда по ошибке предложила им сэндвич с рыбой на чайном банкете, но не ожидала дальнейших осложнений.

Стивен обожал возвращаться в Оксфорд. Он держал карту города в своей голове и с оттенком гордости прокладывал мне дорогу до любого места назначения, перебирая в уме улочки и подворотни с впечатляющей легкостью.

Требовалось срочное внесение изменений в меню. Мои планы полетели в мусорную корзину: нужны были блюда без мяса, рыбы, молочных продуктов – кроме того, без клейковины и сахара. Мое испанское дежурное блюдо – гаспачо – придало оттенок изысканности трапезе, состоящей из грибов и лукового ризотто. На самом деле такие блюда приличествовали бы семейному воскресному ужину, а не банкету в честь почетных гостей.

В середине четверти кембриджский десант высадился в Оксфорде, где Деннис Шама занял должность научного сотрудника в Колледже Всех Душ. Роджер Пенроуз был назначен там же профессором математики, и они с Деннисом регулярно организовывали одно-, двухи трехдневные конференции. Пока Стивен и его коллеги проводили семинары, я воспользовалась возможностью лучше познакомиться с музеями и памятниками Оксфорда. За последние несколько лет мы порой по полгода жили в Оксфорде, даже когда дети были совсем маленькими, и я начала ценить очарование этого места, более космополитичного и оживленного, чем его собрат с болотистых земель[128]. Стивен обожал возвращаться в Оксфорд. Он держал карту города в своей голове и с оттенком гордости прокладывал мне дорогу до любого места назначения, перебирая в уме улочки и подворотни с впечатляющей легкостью. Он ностальгически вспоминал ту стену, на которую он когда-то взобрался лишь для того, чтобы упасть в руки полицейского, и мост, где он и его друзья ночью писали слоган «Запретите бомбу», а проходивший мимо полицейский патруль арестовал друзей, оставивших Стивена болтаться в подвесной клетке над рекой. У этой и подобных басен был привкус неправдоподобия, хотя многие фотографии являли следы бурной юности Стивена. Не было сомнений также в том, что он с удовольствием участвовал в «штрафной кружке» – соревновании по употреблению пива в качества штрафа за плохое поведение. Любовь Стивена к таким воспоминаниям была заразительна: они воскрешали соблазнительный образ беззаботного бунтаря, в которого я влюбилась. Конечно же, они относились к дням его гедонистической юности, до появления в его жизни диагноза «мотонейронная болезнь», что хронологически произошло уже в Кембридже.

Сопровождение Стивена на конференциях и путешествиях теперь не было проблемой: находилось много коллег и студентов, ищущих возможность проводить больше времени со знаменитым физиком. Для меня это стало огромным облегчением, так как я до сих пор боялась как самолетов, так и разлуки с детьми. Я пыталась быть для них и отцом, и матерью одновременно и не хотела, чтобы они страдали из-за инвалидности отца, хотя, разумеется, поощряла в них любовь и уважение к нему. Втайне от Стивена я поделилась своим беспокойством со школьной учительницей, тщетно надеясь оградить их от издевательств со стороны сверстников. Во время отсутствия Стивена, как это было в декабре 1976 года при его посещении предрождественской конференции в Бостоне, я могла полностью посвятить себя материнской роли: посетить евангельские инсценировки, балетные постановки, школьные рождественские богослужения и отвести детей на рождественский бал в колледже.

В это же время Алан Лапедес, оказавший нам неоценимую помощь во время кризиса, вернулся домой в Принстон. Я произвела генеральную уборку в его комнате – единственной комнате, предоставленной нам на втором этаже дома, – ожидая нового постоянного гостя, физика Дона Пейджа, с которым мы познакомились в Калифорнии в его бытность студентом Кипа Торна. Они с матерью уже приезжали в Кембридж, чтобы оценить обстановку. Их можно было понять: они хотели выяснить, подходят ли им наши условия, и, как я подозревала, оценить мою благонадежность в качестве домовладелицы. Видимо, проверку мы прошли: Дон энергично влился в нашу семью, подобно Тигре из романа А. А. Милна. Он приехал вместе со Стивеном с конференции в Бостоне 18 декабря и вовсю участвовал в наших рождественских мероприятиях.

Я достаточно долго общалась с физиками, чтобы заключить, что они, как правило, являются выходцами из немного странных семей. Семья Дона Пейджа настолько необычна, что его можно было считать исключением даже среди физиков. Рожденный в семье миссионеров-учителей, он вырос почти в полной изоляции в отдаленной части Аляски, где родители заменили ему начальную школу собственными уроками. Затем он учился в христианском колледже в Миссури, где родились его родители, и оттуда поступил в Калтех, где в качестве аспиранта присоединился к исследовательской группе Кипа. Его фундаменталистские верования настолько глубоко укоренились в нем, что очевидное несоответствие между ними и областью его исследований – гравитационной физикой и происхождением Вселенной – казалось парадоксальным людям со стороны, но ничуть не волновало его самого: в его сознании эти две области не пересекались. С одной стороны, он был ярым поборником христианства, носителем абсолютных ценностей, которые до сей поры не приходили в столкновение с реальностью и поэтому были несколько стереотипными; с другой – те самые евангелистские убеждения требовали от него неустанного рвения в научных исследованиях.

Хотя я уважала его пыл (в воскресенье он дважды посещал церковь, а на неделе ходил на собрание по изучению Библии) и чувствовала благодарность к нему за внесение религиозной нотки в нашу повседневную жизнь, я была солидарна со Стивеном в том, что не желала насильственного обращения в христианство, в особенности за завтраком. Вне сомнения, с самыми чистыми намерениями Дон лелеял надежду способствовать чудесному обращению Стивена – подобного тому, что произошло с Саулом по дороге в Дамаск, – посредством утреннего чтения Библии и молитв. Я могла с абсолютной уверенностью предсказать, что он потерпит поражение, поскольку его широкая, прекрасно освещенная автострада библейских истин была еще менее привлекательна для Стивена, чем моя собственная одинокая тропа, проложенная легкой поступью по извилистым улочкам веры в человека и его добрые дела. Стивен не желал знать ничего, кроме торжества рационализма, воплощенного в физике, и я очень сомневалась в том, что исполненное серьезности чтение и сухие проповеди в полдевятого утра, когда я возвращалась домой, отдав Люси в школу, смогут что-то изменить. В любом случае за завтраком Стивен всегда скрывался за газетой, установленной перед ним на деревянной раме за неимением автоматического переворачивателя страниц. Непреклонная газета сдавалась лишь под натиском ложки, груженной таблетками, слабительным, вареным яйцом, свиными отбивными, рисом и чаем, а все разговоры пресекала на корню.

Дон не ожидал встретить такое препятствие, когда первый раз спустился к завтраку, вооруженный Библией и назидательными трактатами. Я промолчала, позволив ему развлекать безмолвного слушателя по мере своих возможностей. Находясь под защитой «Таймс», Стивен мог быть уверен в том, что ничто не отвлечет его от подробного ознакомления с текущими событиями, знанием которых не мог пренебречь член колледжа, чье слово за Высоким столом теперь считалось решающим. Он читал о неустойчивом финансовом положении Великобритании, обессиленной процентными ставками по кредитам из США, о пробных запусках космического челнока. Что касается меня, то я успевала лишь мельком просмотреть заголовки; Стивен же читал медленно, мысленно фотографируя и затем переваривая каждый кусочек информации, каждый факт и каждую цифру, для того чтобы отрыгнуть ее в подходящей обстановке – возможно, за Высоким столом.

Стивен не желал знать ничего, кроме торжества рационализма, воплощенного в физике, и я очень сомневалась в том, что исполненное серьезности чтение и сухие проповеди в полдевятого утра, когда я возвращалась домой, смогут что-то изменить.

Дон, судя по всему, находился в затруднении, понимая, что цель не дается ему в руки. Я подумала, что ему пора отвлечься, и предложила хорошенько позавтракать: на столе были кукурузные хлопья, мюсли, вареные яйца и тосты; кроме того, я спросила, пробовал ли он «Мармайт»[129]. Он взял в руки круглую банку с коричневым содержимым и желтой крышкой. «Нет, нет, в Штатах такого не делают; наверное, это что-то вроде шоколада», – ответил он, щедро накладывая на тост темную вязкую субстанцию. «Попробуй, и узнаешь», – сказала я, глядя, как внушительный кусок тоста отправляется к нему в рот. Его подетски наивное, открытое лицо скривила судорога отвращения, когда жгучая соленая паста обрушила свой удар на его вкусовые рецепторы. Даже Стивен выглянул из-за газеты, чтобы продемонстрировать широкую усмешку с пленительными ямочками на щеках. Добросердечный Дон, на секунду задумавшись, простил нам жестокую шутку; но больше никогда не обнаруживал на завтраке свои миссионерские намерения.

Огромным преимуществом содержания в доме американца из Калтеха было то, что, когда интересы науки требовали от Стивена поездки в Лос-Анджелес или любой другой город США, американец тут же начинал проситься с ним. Поэтому, хотя Стивен настаивал на том, чтобы я сопровождала его в трехнедельном вояже в Америку следующим летом, Дон все время маячил рядом, всячески демонстрируя свою готовность к поездке. Это невероятно простое решение ранее непреодолимой проблемы давало мне возможность осуществить желание, исполнение которого я откладывала много лет. А именно прошло тринадцать лет с тех пор, как я впервые очутилась в Испании, и с тех пор я мечтала о возобновлении связи с этой страной и ее цивилизацией, игравшей огромную роль в моем образовании еще до того, как все мои скромные амбиции были задушены на корню. Любезностей, которыми мы обменивались с испанцем-дворецким Гонвиля и Каюса во время приемов, было явно недостаточно для того, чтобы поддерживать разговорный испанский на уровне, и за долгие годы этот когда-то прекрасно освоенный навык съежился до горстки вежливых речевых формул. Для продолжения работы над диссертацией требовалась хорошая доля вдохновения и мотивации, частично из-за того, что масштаб исследования начал казаться мне неподъемным, частично из-за огромного багажа заметок, которые необходимо было упорядочить; но и в связи с тем, что тема моего исследования оставалась настолько далека от моей повседневной жизни, что мне требовалось вновь соприкоснуться с реальностью, породившей ее.

Как всегда, мои родители с радостью откликнулись на предложение совместного отдыха с внуками, так что мы с папой начали планировать широкомасштабный тур по Северной Испании и Португалии, местами накладывающийся на camino franc?s, древнюю тропу паломников, направляющихся в Сантьяго-де-Компостела. Планирование поездки воскресило чудесные воспоминания о каникулах, проведенных в Европе, в особенности благодаря тому, что мой отец обладал особым чутьем, позволяющим выявлять редкие исторические сокровища, на которые обычный турист не обратил бы внимания.

Как только закончились летние хлопоты – банкеты по случаю мини-конференций, барбекю, званые обеды, детские праздники, школьные дни спорта, праздники по случаю окончания учебы; прозаичные, но неизбежные дела, такие как техническое обслуживание автомобиля и уборка в арендуемом доме между жильцами; наконец, злокозненная атака краснухи, уложившей Люси в постель незадолго до конца четверти, – Стивен уехал в Калифорнию, а мы наконец-то отправились в Бильбао. Хотя этот промышленный мрачноватый город на северном побережье Испании встретил нас немного сыро и облачно, мое сердце затрепетало, лишь только я вновь вдохнула в свои легкие воздух Испании. Сердце не прекращало трепетать на протяжении всего отпуска, и не только благодаря тому, что мы заново открывали для себя Испанию – освобожденную страну, где не осталось ни следа фашизма и где демократия делала первые робкие шаги; дело было в том, что здесь к жизни возвращалась прежняя я – полная надежд предприимчивая девушка, долгие годы похороненная под грудой изнурительных обязанностей и других приоритетов. Постепенно мой испанский язык возвращался ко мне: я восстановила его грамматику, синтаксис и лексикон, открывая его для себя заново. Живая сила языка пробудила мой голос лингвиста, затаившийся в робком молчании под весом интеллектуального шовинизма Кембриджа, где следовало держать язык за зубами, дабы не быть осмеянным.

Города со звучными названиями – Бургос, Саламанка, Сантьяго, Леон, Коимбра и Опорто, необычные храмы, средневековые монастыри, мосарабские часовни, процессии паломников, дымящиеся под солнцем долины и искривленные ветви олив прочертили полосу ослепительного света и обжигающей жары в нашей жизни, приглушенной пронизывающей сыростью и серостью севера. В скалистых ущельях, потоках, соснах и горах я видела отражение ландшафтов, описанных cantigas de amigo, и чувствовала дух живой традиции, запечатленный в песне. Непосредственный опыт прикосновения к реальности, лежащей в основе моей разросшейся до непомерных масштабов диссертации, невероятно воодушевил меня: теперь я была твердо уверена в том, что исследования Средневековья гораздо более полезны, чем собирание гальки на пляже. Я поклялась себе закончить диссертацию, несмотря ни на какие трудности; даже если это ни к чему не приведет; даже если все закончится с ее завершением. Мне не терпелось записать все, что я увидела, и связать это с текстами, но не настолько сильно, чтобы бросить все и стремглав бежать в Кембридж, не выжав все полезные соки из каждой секунды пребывания в Испании и Португалии. В любом случае детям нужна была награда в виде нескольких дней на море за бесконечные часы терпеливого сидения в автомобиле. Люси, чье богатое воображение позволяло ей занять саму себя и окружающих увлекательнейшей беседой в любую жару и в течение любого промежутка времени, была очарована мотивом раковины морского гребешка, отмечающим путь пилигримов к могиле святого Иакова в Сантьяго. Она выискивала этот символ на зданиях, статуях и дорожных знаках, всякий раз издавая торжествующий вопль при обнаружении оного. Неудивительно, что после посещения такого количества религиозных памятников жития всех святых перепутались у детей в головах. Когда мы остановились у моря в португальском местечке Офир, они пустились во все тяжкие: Люси изображала Иоанна Крестителя, окатывая брата потоками морской воды, а он, завернутый в полотенце, демонстрировал неприхотливого пилигрима в странствии по Пути Святого Иакова. Любые религиозные толкования этой сцены были бы, увы, абсолютно тщетны. Пока детей поглощала эта буйная еретическая забава, произошел единственный инцидент за отпуск, который мог бы сойти за неприятность: папа не мог выйти из номера из-за сломанного замка. В номере не было телефона, а единственным оставшимся выходом служил балкон. Оттуда нужно было перепрыгнуть на соседний балкон нашего номера, рискуя упасть с высоты в двадцать метров. Папа нашел нас на пляже; его распирало от гордости за собственное бесшабашное удальство – и нам всем пришлось согласиться с тем, что для шестидесятитрехлетнего респектабельного пенсионера это был настоящий подвиг.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Новый взгляд на мир

Из книги Межпланетные путешествия [Полёты в мировое пространство и достижение небесных тел] автора Перельман Яков Исидорович


1. ВЗГЛЯД из АМЕРИКИ

Из книги Вселенная. Руководство по эксплуатации [Как выжить среди черных дыр, временных парадоксов и квантовой неопределенности] автора Голдберг Дэйв


Миллионы лет назад

Из книги Распространненость жизни и уникальность разума? [litres] автора Мосевицкий Марк Исаакович

Миллионы лет назад Любопытно, однако, что некогда, — в древние геологические эпохи, — радиус нашей планеты был действительно больше, нежели теперь; тогда и напряжение тяжести было соответственно слабее. Как утверждают геологи (теория Зюсса), горы на земном шаре


IV. А можно вернуться во времени назад и купить акции «Майкрософт»?

Из книги Новый ум короля [О компьютерах, мышлении и законах физики] автора Пенроуз Роджер

IV. А можно вернуться во времени назад и купить акции «Майкрософт»? Как мы только что увидели, гравитационное поле вокруг черных дыр сильнейшим образом искажает и свертывает пространство, а главное (для наших злодейских замыслов) — время. Остается под вопросом, сумеют ли


ПЕРВЫЕ ПАТЕНТЫ, ПОЛУЧЕННЫЕ МНОГО ЛЕТ НАЗАД

Из книги Вселенная! Курс выживания [Среди черных дыр. временных парадоксов, квантовой неопределенности] автора Голдберг Дэйв

ПЕРВЫЕ ПАТЕНТЫ, ПОЛУЧЕННЫЕ МНОГО ЛЕТ НАЗАД Первоначально идея принадлежит Александру Бэйну, Шотландскому механику, который получил Британский патент на изобретение в 1843. Его план предполагал передачу печатных писем, чертежей и рисунков следующим образом: На передающей


IV. А можно вернуться во времени назад и купить акции «Майкрософт»?

Из книги автора

IV. А можно вернуться во времени назад и купить акции «Майкрософт»? Как мы только что увидели, гравитационное поле вокруг черных дыр сильнейшим образом искажает и свертывает пространство, а главное (для наших злодейских замыслов) – время. Остается под вопросом, сумеют ли