Глава 9

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 9

Наступила ночь, за окнами стояла глубокая тишина. Тристам уснул. Рядом с ним, с раскрытой книгой на животе, спал, погруженный в грезы о будущем, Том.

В глубине комнаты, растянувшись на матрасе, храпел один из полицейских. Второй сидел на лесенке, стоявшей теперь возле люка. Предполагалось, что он будет следить за детьми, но и его сморила дрема.

Во сне Тристаму являлись картины мирной жизни в Миртильвиле.

Он видел свой дом среди полей, в стороне от городка. Но вот облако, на котором стоял дом, стало уменьшаться в размерах — бесшумно, неумолимо. Он видел, как рисовые плантации, полоса за полосой, обваливаются в пустоту.

Потом сон превратился в настоящий кошмар: дома Миртильвиля рушились один за другим; его мать и Миртиль метались по улице, ища укрытия, которого не было. В какой-то момент мама подняла на Тристама глаза, как если бы могла его видеть сейчас, и, показывая на Миртиль, прошептала: «Спаси ее!»

И тут их дом провалился сквозь облако и упал на остров внизу, превратившись в груду щепок.

Весь в поту, тяжело дыша, Тристам рывком сел на своем матрасе, Что-то больно сдавило ему грудь, голова кружилась; он не сразу понял, где находится. Во сне ему открылась возможность ужасного исхода: а вдруг его матери не удалось вырваться из рук врага?

Убедившись, что Том и двое полицейских спят как убитые, он на цыпочках подошел к раздвижной двери, отодвинул ее и проскользнул на террасу. Город был ярко освещен, и это мешало различать звезды. Над крышами плавал густой туман, сливавшийся, по-видимому, с дымом печных труб. Тристам никак не мог успокоиться. На лбу у него блестели капли холодного пота. «Миртиль, мамочка, — думал он, — где бы вы ни были, я вас спасу».

Забыв про все запреты, он осторожно закрыл за собой дверь террасы и бесшумно сполз по стене домика вниз. Поблизости не было ни единой души. Тристам почувствовал, как к нему возвращается спокойствие. Он был свободен.

Решив воспользоваться ночной темнотой, он стал спускаться в город. Дороги патрулировали военные, но они издали выдавали себя светом ручных фонариков, и Тристам всякий раз успевал спрятаться.

Он узнавал дома, мимо которых они шли накануне. Однако чем дальше он уходил, тем чаще ему встречались патрули.

«Нет, до центра города мне, пожалуй, не дойти», — подумал он.

Справа Тристам заметил холм, полностью погруженный в темноту. Ни одного пугающего луча — значит, солдат там нет. Держась в тени домов, он свернул в ту сторону и через несколько минут оказался у подножия холма. Он начал подниматься вверх по склону.

Только на гребне он понял, почему здесь не было домов. Другой склон холма представлял собой отвесный обрыв, нависавший над жилыми кварталами. Усевшись недалеко от края, Тристам смотрел на тысячи уличных фонарей, горевших внизу. Плутание в темноте и прохладный вечерний воздух успокоили его.

Небо над белыми горами было ясным, но звездный свет не мог пробиться сквозь слой загрязненного воздуха, колыхавшегося над городом. Видны были только самые яркие звезды. Тристам вспомнил слова старика, с которым они встретились в тюрьме: «Раньше в небе было много звезд».

Он представил себе мир, в котором больше нельзя любоваться звездами.

«Такого просто не должно быть!» — сказал себе Тристам и поклялся сделать все, чтобы этого не произошло. Он встал и подошел к обрыву.

— Мы с Томом найдем Миртиль! — крикнул он, обращаясь к спавшим в своих домах горожанам. — Мы покончим с тираном, и вы увидите звезды!

В это мгновение над белой горой напротив него показался краешек оранжевого диска. Всходила луна. Она была большой, почти полной, и от этого зрелища у Тристама потеплело на душе. Он снова сел и с восхищением смотрел, как луна, поднимаясь все выше, меняет цвет.

В памяти всплыли слова мамы: «Чтобы сделать мир лучше, нужно быть очень мужественным и отважным». Он сидел над обрывом, стараясь собрать все свое мужество, как вдруг заметил, что внизу на одной из улиц мелькнула какая-то тень.

Тристам решил, что ему почудилось, но через несколько мгновений та же тень скользнула чуть дальше.

Кто-то бежал по улице.

Кто-то, у кого на спине висел большой рюкзак; кто-то, у кого не было фонарика.

«Это не солдат», — с удивлением подумал Тристам.